Она тихая, спокойна и в ней нет ни грамма этой агрессивности и чес толюбия.
Она совершенно не стремится быть на виду и кого-то побеждать. Она не Филдинг душе.
– Гх-мм.
Я ничего не сказал, только откашлялся. Бобби снова покосился на меня.
– Да нет, все в порядке, – сказал я. – Должно быть, дело действительно в моей наследственности, и я готов допустить, что Холли ею не запятнана. Но честолюбие в ней есть.
– Нет! – Бобби решительно покачал головой.
– Она хочет, чтобы ты добился успеха. Чтобы вы оба добились успеха.
Чтобы доказать, что вы были правы, когда поженились.
Он уже взялся за. ручку двери, ведущей со двора в кухню, но остановился.
– Ты был против, как и все остальные.
– Да. По многим причинам. Но теперь я думаю иначе.
– Да, – честно признал Бобби. – И ты был единственным, кто пришел на свадьбу.
– Ну не могла же она ехать в церковь одна-одинешенька, верно? Надо же было кому-то ее проводить!
Он улыбнулся так же естественно, как перед тем проявил свою ненависть.
– Филдинг отдает руку своей сестры Аллардеку! – сказал он. – Я думал, уж не настал ли конец света.
Он отворил дверь, и мы вошли в дом. Холли, объединившая нас, растопила камин в гостиной и добросовестно пыталась выглядеть веселой.
Мы уселись в кресла, и я рассказал им о своих утренних поисках и заверил, что дед здесь ни при чем.
– Номера "Знамени" подбросили самое позднее часов в шесть, – сказал я, – и куплены они не в Ньюмаркете. Не знаю, в какое время поступает почта в Кембридж, но, думаю, ненамного раньше пяти утра. Так что вряд ли кто-то мог успеть купить в Кембридже штук двадцать газет, раскрыть их на нужной странице, обвести статью и разнести газеты по всему Ньюмаркету до того, как на улицах появятся почтальоны. Тут все-таки двадцать миль.
– Так ты думаешь, – спросила Холли, – что кто-то мог привезти их прямо из Лондона?
– Думаю, что да, – кивнул я. – Хотя, конечно, не значит, что это устроил кто-то не из здешних. Так что мы ни на шаг не продвинулись.
– Это все так бессмысленно! – сказала Холли.
– Похоже, никто из окна в шесть утра не выглядывал, – продолжал я.
– Хотя в нашем городе вполне мог бы. Но никто из тех, кого я расспрашивал, не видел, чтобы кто-то подходил в это время к его дому с газетой. Хотя, конечно, в шесть утра еще совсем темно. Мне говорили, что зимой и почтальонов-то почти не видно.
Телефон, стоявший на столике рядом с креслом Бобби, зазвонил. Бобби опасливо поднял трубку.
– Да... А, привет, Себ! – голос Бобби повеселел, но не очень.
– Это наш приятель, – пояснила Холли. – У нас его лошадь стоит.
– Видел, да? – Бобби скривился. – Тебе тоже прислали... – Некоторое время он слушал то, что ему говорили, потом сказал:
– Нет, конечно, я не знаю, кто это сделал. Кто-то нас очень сильно не любит... Нет, конечно, это не правда! Я не собираюсь бросать дело. Ты не беспокойся, с кобылой твоей все в порядке. Я как раз сейчас щупал ей связку. Она холодная и крепкая. Так что все нормально. Что? Отец? Он мне и пенни не даст. Он сам сказал. Да, бессердечная свинья, ты совершенно прав... Нетнет, не стоит и надеяться. Наоборот, он пытается выжать из меня деньги, которые одолжил мне на покупку машины лет четырнадцать назад. Ну да... Наверно, именно благодаря этому он и разбогател... Что? Нет, не состояние – это была подержанная развалюха, но у меня эта машина была первая. Наверно, в конце концов я ему заплачу – просто затем, чтобы отвязаться от его адвокатов. Ну да, я же говорю, все нормально.
Не обращай ты внимания на это "Знамя"!
Он положил трубку. Вид у него был далеко не такой уверенный, как тон, которым он разговаривал по телефону.
– Еще один предусмотрительный владелец. У-у, крысы! Половина из них норовит сбежать, не дожидаясь, пока корабль пойдет ко дну. И половина еще не оплатила счета за прошлый месяц.
– А Себ оплатил? – спросила Холли. Бобби покачал головой.
– И хватает же наглости!..
– Он говорит, что получил заметку только вчера. Не всю газету, а только вырезку со статьей. Она пришла по почте. В обычном буром конверте.
Адрес напечатан на машинке. Конверт пришел из Лондона, как и все прочие.
– А что, всем владельцам прислали вырезки? – спросил я.
– Похоже, что да. Большинство из них звонили по телефону. Остальным я звонить не стал, так что не знаю.
Мы некоторое время посидели у камина. Я одолжил телефон, чтобы позвонить домой и получить сообщения с автоответчика, и перезвонил двум тренерам, которые предлагали мне участвовать в скачках на следующей неделе. Потом я позвонил двум жокеям, жившим в Ньюмаркете, и попросил подвезти меня завтра до Пламптона в Суссексе.
Они сказали, что уже договорились ехать вдвоем, и обещали подбросить.
– Ты сюда вернешься? – спросила Холли, когда я обо всем договорился.
Я посмотрел на ее обеспокоенное лицо. Бобби, похоже, тоже не имел ничего против. Я думал, что он вообще не хотел меня видеть с самого начала, но, похоже, ошибался.
– Останься, – коротко сказал он, и в его голосе звучала просьба, а не вражда.
– Да много ли с меня толку?
– Нам спокойнее, когда ты здесь, – ответила Холли.
Мне не особенно хотелось оставаться здесь из практических соображений.
Во вторник мне предстояли скачки в Девоне. Я предпочел поселиться в Ламборне, в частности, потому, что оттуда можно было доехать до любого ипподрома Англии и в тот же день вернуться домой. Ламборн был расположен в самом центре. Я виновато сказал:
– Мне все равно придется попросить кого-нибудь подвезти меня до Ламборна, потому что мне понадобится моя машина, чтобы во вторник доехать до Девона. Вот когда я во вторник вернусь в Ламборн, мы посмотрим, как будут обстоять дела, и тогда...